Издательство »» Ионинский листок »» № 45 (374). Выйди от меня, Господи! Потому что я человек грешный

Выйди от меня, Господи! Потому что я человек грешный

Когда Господь Иисус Христос, посетив Гадаринскую (или Гергесинскую) страну, исцелил двух бесноватых, весь город вышел навстречу Ему (Мф. 8, 34). Без сомнения, всякий подумал бы в эти минуты, что народ идет принести благоговейную благодарность Великому Чудотворцу; но народ этот и говорит, и делает совсем противоположное: и просил Его весь народ Гадаринской окрестности удалиться от них (Лк. 8, 37).

Как объяснить такой поступок гадарян? Он представляется таким странным, что не сразу можно понять его настоящий смысл. К какому роду людей причислить народ, который в одно и то же время и смиряется пред Иисусом Христом, и восстает против Него, оказывает Ему и почтение, и неприязнь, молит Его, но самой мольбой хочет изгнать Его из своей страны? Враги ли это или почитатели Его? Не почитатели, ибо не желают Его присутствия у себя, не признают Его благодеяния, не чувствуют не только любви, но и благодарности к Нему. Но как назвать их и врагами, когда они не досаждают Ему, не ропщут на Него, не поносят, не преследуют Его, а приходят к Нему с покорной мольбой? Какое же чувство руководило людьми, когда они шли навстречу Иисусу Христу и старались скорее отдалить Его от себя?

Святой евангелист Лука замечает, что, узнав о чуде, совершенном Иисусом Христом, они объяты были великим страхом (Лк. 8, 37), и страх заставил их говорить то, что говорили они Господу. Чего же убоялись они? Когда являются величие и сила Божий, человек не может не ощущать трепета в своем сердце; это испытывали на себе и самые благочестивые люди. Так апостола Петра объял ужас от множества рыб, пойманных им по одному слову Христову, и он сказал в этом случае почти то же, что и гадаринские жители: Выйди от меня, Господи! Потому что я человек грешный (Лк. 5, 8). Такой страх происходит в сердце человека от глубокого сознания собственного недостоинства перед лицом Божиим; он есть плод истинной веры. В нем соединяются благоговение, любовь и смирение, и потому такое чувство приятно Богу. Но не этот страх владел гадарянами. Они сознают свое бессилие перед могуществом Иисуса Христа, но в этом сознании нет благоговейного умиления, которое свойственно в подобных случаях душе истинно смиренной. Они видят в Иисусе Христе силу и власть выше человеческой, но не выказывают желания узнать, откуда в Нем такая власть и сила. В своем мнимом смирении перед Иисусом Христом они ищут только средство удалить Его от себя. Итак, это не страх веры, в котором заключается любовь к Устрашающему нас Божественным величием и силой, но страх неверия или суеверия, который возбуждает в человеке только одно желание — удалить от себя предмет устрашающий.

Теперь поступок гадарян понятен нам. Они жили в духовном невежестве, не имели истинной веры и не помышляли о своем духовном просвещении. Преданные обыкновенным заботам и мирским желаниям, они привыкли к этому порядку жизни и считали его самым лучшим и естественным. Поэтому, когда явился к ним Господь Иисус Христос и показал пред ними Свою Божественную силу, они убоялись Его присутствия, тем более что чудо Господне соединено было для них с вещественной потерей (Лк. 8, 33). Если бы в них были желание и потребность истинной веры, то они забыли бы о своей потере и, благоговея перед величием Чудотворца, видели бы в Нем Небесного Посланника для своего просвещения. Но им представлялось, что в Его присутствии никому из них нельзя считать себя в безопасности, что при Нем может нарушиться сложившийся порядок их жизни. Кто Он был и с какой целью посетил их, об этом они не пытались узнать. Им хотелось только поскорее избавиться от своего страха и возвратиться к привычному образу жизни, потому они просили Его удалиться от них. Явление это тем замечательно для нас, что подобное, хотя и не так явно, но совершенно таким же образом нередко бывает и с нами.

И мы так привыкаем иногда к жизни плотской, чувственной, что в нашем сердце образуется холодное равнодушие ко всему превышающему наши вещественные потребности. Тогда мы начинаем более всего ценить тот мнимый покой души, который на самом деле есть начало ее омертвения. В нас не только нет желания объяснить себе наше нравственное состояние, но, напротив, мы стараемся обходить все вопросы, требующие от нашего ума размышления о предметах, выходящих из круга обыкновенных вещей, и удаляться от всего того, что может пробудить нашу дремлющую совесть. По нашим поступкам трудно судить о нас, кто мы, враги ли веры или послушные чада ее: ни вражды, ни любви к ней мы не показываем на деле. Но Господь по Своей бесконечной благости и любви к человеку Сам посещает нас для того, чтобы пробудить нашу душу от сна. Иногда десница Господня видимо открывается нам в поражающих нас несчастьях. Иногда слово Божие, живое и действенное, острейшее всякого меча обоюдоострого, проникает до разделения души и духа нашего и строго судит помышления и намерения сердечные (Евр. 4, 12) в нас. Иногда другим образом является нам Господь — в силе и величии Своем. Как же встречаем мы Его в этих случаях? Трепет объемлет наши сердца, но в этом трепете нет истинного страха Божия. Нам тяжело в присутствии Господнем, потому что мы уже при этом не можем проводить день за днем с беспечностью, мы поневоле должны изменить ставший привычным образ жизни, оставить дремоту и непрестанно бодрствовать. Поэтому мы желаем, чтобы посещение Господне не продолжилось и, не испытуя его цели, молим, подобно гадарянам, чтобы ушел Невидимый, но страшный наш Посетитель, чтобы все пришло у нас в прежний порядок, чтобы нам не страшно было возвратиться ко всем нашим привычкам и беззаботно идти тем путем, каким шли прежде. Так бывает с людьми, закостеневшими в той жизни по плоти, вся цель которой ограничивается возможным спокойствием и благополучием.