Издательство »» Ионинский листок »» № 51 (326). ОДИН НА ОДИН С БОГОМ

ОДИН НА ОДИН С БОГОМ

Окончание. Начало в № 49-50 (324-325)
Отвечает священник Алексий Тимаков

Наша нынешняя жизнь — это пещера-лабиринт. Если я с усилием, но продвигаюсь по этому лабиринту и преодолеваю сто тридцать девять поворотов, то я смогу увидеть на противоположной скале отраженный от подземной речки еле заметный блик света. А если пойду еще дальше, то через тридцать поворотов уже смогу различить игру светотеней. И если я буду это делать регулярно, то глаза мои научатся воспринимать свет, и когда меня выдернут в тот самый яркий полдень, я, конечно, зажмурюсь от необычайной лучезарности. Но, быть может, не захочу сразу обратно, а постараюсь привыкнуть к сильному свету. Добродетельная жизнь, опыт молитвы — вот тренировка нашего духовного зрения на пути из лабиринта. Она, надеюсь, позволит нам сказать: «Труден Свет Твой, Господи, для нашей тьмы, но потерпи на мне, я постараюсь выдерживать Его».

Здесь нет никаких гарантий, но лишь упование. Нет расчета на свои заслуги, но надежда на милость Божию. Впрочем, никакая Божия милость не способна против нашего желания вырвать нас из нашей тьмы. И Богочеловеческое дело нашего спасения начинается с покаяния: «Шуву!». («Покайтесь!» на ветхозаветном языке значит «Повернитесь лицом к Богу!» — Мф. 4, 17 с Втор. 30, 2.) Вставая на подвиг очной исповеди, очень важно уяснить, что стыдно грешить, а не каяться, что чувство стыда о соделанном — это пламень, прожигающий грех, что страх Божий — не испуг перед Богом или ужас кар, а опасение оскорбить бесконечно близкого и любящего, боязнь оборвать тонкие интимные нити, связывающие нас с Творцом. Важно помнить: это нужно лично мне, а не кому-то там. От этого зависит моя вечная жизнь или смерть.

— Человек исповедуется перед Богом в присутствии священника. Какова роль каждого из трех участников исповеди?

Бог стучится в двери сердца каждого из нас, ожидая, не откроем ли мы, чтобы Он вошел и вечерял (Откр. 3, 20). То есть чтобы Тайная Вечеря, Литургия совершилась в моем сердце. Бог жаждет моей любви, но не требует. Он жаждет нашего спасения, но решение оставляет на нашей совести, не домогаясь положительного ответа. Поэтому и взаимоотношения с Богом не могут не быть предельно искренними. И приходить на исповедь с лукавством — бессмысленно. Вопрос, который изначально и навечно поставлен передо мною, прост и звучит так: «С кем хочешь быть, человече, со Христом или нет?». И ответ точно так же предельно прост: «С Тобой» или «Нет». Но вот ответить — непросто! Ибо это ответ целой жизни.

Да, возможен путь благоразумного разбойника, который всю свою жизнь убивал и грабил, но, вися на кресте, возопил: «Господи, вся моя жизнь — сплошной ужас, но я вдруг увидел Твой Свет и почему-то не ослеп. Более того, я и дальше способен Его выдерживать. Не отними Его от меня. Вспомни обо мне в Своем Царстве!». Этот путь возможен, и я не приму недоумений: почему, мол, бандиты, «новые русские» или старые коммунисты приходят в Церковь? Но при этом помню, что второй-то разбойник, висевший слева от Христа, искренне не смог вместить в себя Свет Христов — грехи не пустили. Священник в самом деле может помочь пришедшему, но от кающегося требуется вся искренность без остатка. При этом я очень хорошо понимаю, что, как бы предупредительно я, священник, не относился к любому приходящему, всегда будут те, кто лично ко мне никогда не решится подойти, или, подойдя, не получит того, что ожидал. Я очень хорошо помню тех, кто отходил от меня, несмотря на все мои старания. Но у Бога всего много — значит есть другой священник, в котором можно обнаружить духовное сродство. Все люди — разные, и все священники — тоже разные. Важно найти своего. Ведь у каждого исповедника своя паства. У кого больше, у кого меньше, но, обычно, чада считают, что у них самый лучший духовник, ибо Бог вложил ему в уста самые нужные в какой-то момент слова.

— Иногда исповедался — и словно гора с плеч свалилась, но отнюдь не каждый раз чувствуешь душевное облегчение. Это зависит от настроя, с которым приступил?

Важна искренность, которая порождает настрой, хотя настрой может родиться во время беседы с исповедником. Но, действительно, бывает, люди уходят после исповеди с чувством обиды на священника. Я думаю происходит это, потому что сам факт своего прихода мы воспринимаем как доблесть. Мы будто делаем одолжение Богу, хотя это нужно нам самим. Одна евангельская история может объяснить истинное положение дел. Ханаанеянка шла вслед Иисусу и кричала из глубины своей страдающей души: Помилуй меня, Господи, Сын Давидов! дочь моя жестоко беснуется (Мф. 15, 22-28). Она поняла, что только от Него зависят жизнь и смерть, и исцеление ее дочери. Господь, как бы не замечая ее, шел дальше. Она же продолжала вопить. Ученикам стало неуютно, и они уговаривали Спасителя исполнить ее просьбу, мол, что Тебе, Господи, стоит; Тебе же нетрудно отпустить ее. Но Христос отказался, сославшись на слова Закона: Он послан к погибшим чадам дома Израилева. Женщина, как язычница, поставила себя вне Закона. Но она по-прежнему умоляла. И тогда Христос произнес суровые слова «Нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам», по сути, назвав ее собакой. Многие ли из нас способны выдержать подобное сравнение? Кто до такой степени осознаёт свое полуязычество, свою греховность? Конечно, Господь видел глубины ее сердца, к которому обращал столь жесткие обвинения, и хотел всем показать ее удивительный ответ: «Так, Господи! Но и псы едят крохи, которые падают с господского стола». Только через смирение, нищету духовную, мы можем быть прощены Богом, как была прощена эта женщина. Мы же, делающие одолжение Богу своим визитом к Нему, слыша отповедь священника, начинаем возмущаться, качать права и уходим, хлопнув дверью. Однако я уверен: все неприятности и заушения, которые мы получаем в жизни и, конкретно, в стенах церкви, получаем либо за дело, либо впрок. Причем хорошо бы себе уяснить, что впрок обычно получают… святые!