Издательство »» Ионинский листок »» № 29 (358). ЦАРСКИЙ ВЕНЕЦ

ЦАРСКИЙ ВЕНЕЦ

Евгения Яновская

…Государыня продолжала прилежно вести дневник — милая привычка, унаследованная от матери еще в детстве.

16 июля. Вторник. Серое утро, позднее вышло милое солнышко. Бэби слегка простужен. Все ушли на полчаса на прогулку, остались Ольга и я. Готовили лекарства. Татьяна читала духовное чтение, затем они ушли. Татьяна осталась со мной, и мы читали книгу пророка Амоса и книгу пророка Авдия. Потом болтали. Как обычно, комиссар пришел в наши комнаты, и наконец, после целой недели, принесли яйца для бэби. В 8 ужин. Внезапно вызвали Седнева повидаться с его дядей, и он исчез. Очень удивлюсь, если это правда и мы увидим его вновь… Играли в бзик с Николаем. В 10 с половиной пошли спать…

Больше записей нет.

…Тяжело просыпаться, когда поспать удалось лишь полтора часа. Сейчас, кажется, полночь.

— Что же такое? — спрашивала, потягиваясь, Анастасия. — Куда теперь-то? Вроде только привыкли…

— Скоро узнаем, — отвечала Татьяна.

— Девочки, поскорее собирайтесь, не стоит медлить.

Было темно, бледности Ольги никто не заметил. «Белая армия наступает на Екатеринбург… Юровский, наверное, не соврал, зачем ему врать. Так и что же теперь? Где они будут прятать нас? А захотят ли прятать?»

Захотят ли? — вот что мучило Ольгу.

Собрались быстро по команде гувернера-Татьяны и вышли из комнаты. Юровский уже ждал.

— Следуйте за мной!

Николай Александрович нес на руках Алексея, который крепко обнимал отца за шею и почти дремал, государыня шла рядом. Следом — царевны. За ними — доктор Евгений Сергеевич Боткин, горничная Анна Демидова, повар Иван Харитонов, лакей Алексей Трупп.

Вышли во двор, но за ворота комиссар их не повел. Отворил дверь в нижний полуподвальный этаж. Узники прошли за Юровским в угловую комнату с решеткой на единственном окне.

— Придется вам здесь подождать автомобилей.

Автомобили? Но почему именно здесь? С каждой минутой становилось все тревожней. Принесли по просьбе Николая три стула, на один из них опустилась Александра Федоровна, государь сел на второй стул, на третий, стоящий рядом, усадил сына и поддерживал его. «Чего же мы ждем? — думал Николай Александрович. — Очередная перемена, столь внезапная, не несет ли в себе самого худшего? Господи, Тебе предаю семью свою и жизнь свою».

Куда увезут? В тюрьму? На суд? А может быть, сразу…

Дождались — но не автомобилей. Вошли люди, которые говорили по-немецки, те, что сменили две недели назад в «доме особого назначения» русскую охрану. В руках — револьверы. Вновь появился Юровский со своими помощниками — Медведевым и Никулиным. Комиссар вышел вперед.

— Мы не зря тревожились — ваши сторонники пытались спасти вас, — бесстрастно произнес он явно заготовленную фразу. — Но им это не удалось. Чтобы ничего подобного не повторялось впредь, мы вынуждены вас расстрелять.

— Что? — воскликнул Николай и поднялся с места, загораживая жену и сына.

Юровский вскинул наган…

Прошло около недели, и белые действительно вошли в Екатеринбург. А еще через некоторое время Пьер Жильяр, чудом спасшийся со своими друзьями от большевистского плена, потрясенный и растерянный ходил по этой комнате — угловой комнате полуподвального этажа дома Ипатьева и внимательно, очень внимательно, рассматривал множество следов от пуль и штыковых ударов.

— Кто? — бормотал швейцарец, дрожа от волнения. — Здесь явно уничтожили несколько человек… О Господи, кого же из семерых?

Этот вопрос Пьер будет задавать себе еще очень долго. Он упорно будет отказываться верить в то, что была расстреляна вся семья государя, что не пощадили даже самых младших.

Когда адмирал Колчак поручит произвести расследование дела об убийстве царской семьи и Жильяр станет работать вместе со следователем Соколовым — он все равно будет держаться за свою веру.

— Были убиты все, — горько настаивал Соколов, — в этом нет никаких сомнений.

— Но дети? Дети?! — кричал Жильяр.

— Увы, и они тоже…

Чувствуя, что отчаяние охватывает его, Пьер только отрицательно качал головой.

Через несколько месяцев на месте, где были уничтожены тела убитых Юровским и его подручными, найдут множество мелких вещиц и деталей одежды, без сомнения принадлежавших членам царской семьи. Да, уничтожены были все, вместе с доктором Боткиным и слугами.

— Не могу понять, вот это что такое? Не попало ли случайно? — спрашивал Соколов у Жильяра. На ладони у следователя лежали цветные камешки и стеклышки, какие-то гвоздики, кусочки металла. Пьер почувствовал, что холодеет. Конечно, ведь для всех Алексей Николаевич был наследником, цесаревичем, а Пьер знал его как ребенка, шаловливого мальчишку, который вел себя, как и все мальчишки на свете. Так же, как и другие дети, собирал в карман любопытные для ребенка мелочи, смеялся: «Пригодится!» Эти мелочи из карманов Алексея, всеми любимого Бэби… вот они, теперь в руке Соколова…

Последняя надежда лопнула, как тоненькая ниточка. Пьер закрыл лицо руками и глухо разрыдался…

* * *

Была ночь на 17 июля по новому календарю — день памяти святого благоверного князя Андрея Боголюбского. Святой Андрей, князь древнерусский, зверски убиенный не ворогами, а слугами вероломными, ибо возжелал он один землею своею править, без бояр вездесущих…

Накануне вечером некий монах Борис вернулся с братией с покоса. Поуставши, поужинал в трапезной и выпил чайку. Пришел в келью, прочитал молитву на сон грядущий, перекрестил постель на все четыре стороны с молитвой «Да воскреснет Бог» и заснул крепким сном.

В полночь услышал инок во сне торжественное пение. На душе стало ясно и радостно, и он подхватил эту песнь во весь голос:

— Хвалите имя Господне, хвалите рабы Господа. Аллилуия, аллилуия, аллилуия…

От пения и проснулся с неизъяснимой радостью в душе. Хваление Господу, не переставая, звучало в сердце. Счастливый монах повторял его вновь и вновь и размышлял, что бы это значило, что это было за знамение. Осмотрелся: темно кругом, тихая ночь. Хотел было вновь лечь, но некий голос совестный прозвучал сильно и внятно:

— Помолись перед чудотворным образом Божией Матери.

Инок Борис пал на колени перед «Споручницей грешных». Усердие и умиление, молитвенную радость ощущал он, что так редки в нашей грешной жизни бывают. И молился русский монах Господу и Царице Небесной о благочестивейшем государе императоре Николае и супруге его императрице Александре, о наследнике цесаревиче Алексии и великих княжнах… о державе Российской и христолюбивых людях ее, об одолении врагов видимых и невидимых, о сохранении от глада, потопа, огня, меча и междоусобной брани…

И, кончив свое прошение, лег монах спать. Через немного времени ударили в колокол к полунощнице. Инок Борис проснулся и пошел в церковь. И весь день затем чувствовал он себя хорошо, и святая песнь все время звучала в ушах…

В эту ночь была зверски убита семья государя императора Николая II.

Через три года чудом спасенный от смерти швейцарец Пьер Жильяр писал за границей подробные воспоминания о своем многолетнем пребывании возле царской семьи. По смирению, он не относил к себе слова, написанные о тех, кто разделил дни страданий и принял смерть вместе с царем, его супругой и детьми: они «уже давно в глубине простых и пламенных сердец обрекли свои жизни в жертву тем, которых любили и которые сумели создать в окружающих столько привязанности, мужества и самоотвержения».

Подошла любимая супруга Александра, Шура — в девичестве Теглева. Тихо обняв мужа, читала через плечо написанное и беззвучно плакала. А Пьер, понимая, что жизнь его и часть души осталась там — в холодном подвале Ипатьевского дома, политом кровью семьи последнего русского государя и их верных слуг, писал, удерживая слова гнева и скорби:

«Невозможно, чтобы те, о которых я говорил, напрасно претерпели свое мученичество. Я не знаю ни того, когда это будет, ни как это произойдет; но настанет, без сомнения, день, когда озверение потонет в им самим вызванном потоке крови, и человечество извлечет из воспоминания о их страданиях непобедимую силу для нравственного исправления…

Государь и государыня верили, что умирают мучениками за свою Родину — они умерли мучениками за человечество».

…Матрос Силаев с крейсера «Алмаз» сподобился Таинства Святого Причащения, и в ночь после Причастия было ему видение.

Огромная поляна, которой нет конца и края. С неба льется свет ярче солнечного, на который невозможно взглянуть, но свет этот не доходит до земли, и земля словно окутана то ли дымом, то ли туманом. Вдруг в небесах раздается пение, гармоничное и прекрасное:

— Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас!

И вот — вся поляна заполняется людьми в особых одеяниях. Впереди всех — государь Николай в царской порфире и короне. Справа от него — прекрасный отрок, наследник цесаревич, в простом мундирчике, а сзади, на коленях — царица Александра и четыре царевны — в белоснежных одеждах. Семеро их — и у каждого в руках чаша, до краев наполненная кровью. Впереди государя и наследника батюшка Иоанн Кронштадтский стоит на коленях, воздевая руки к небесному сиянию, и горячо молится Господу Богу так, словно видит Его воочию:

— Владыко Всесвятый, воззри на кровь сию невинную и сотвори по великому милосердию Твоему ныне павшему избранному народу Твоему! Не лиши его святого избранничества, но восстави ему разум спасения, похищенный у него по простоте его мудрыми века сего. Да, поднявшись из глубины падения и на крылах духовных воспаряя в горняя, прославит во вселенной имя Твое Пресвятое. Верные мученики молят Тебя, Господи, принося Тебе в жертву кровь свою. Приими ее во очищение беззаконий вольных и невольных народа Твоего, прости и помилуй.

Вот и государь поднимает свою чашу с кровью и молится:

— Владыко, Царю царствующих и Господь господствующих! Приими кровь мою и моей семьи во очищение всех вольных и невольных прегрешений народа моего, Тобою мне вверенного, и возведи его из глубины падения нынешнего. Знаю правосудие Твое, но и безграничную милость благоутробия Твоего. Вся прости и милостивно помилуй и спаси Россию.

А за ним стал умолять Творца и царевич:

— Боже Всемилостивый, приими и мою чистую кровь во спасение невинных детей, на земле нашей развращаемых злым учением и гибнущих, и слезы мои за них приими.

И все множество народа опустилось на колени, моля Творца. И все они воздевали к Небесам свои чаши — мученики за Христа от властей безбожных.

И вновь с Небес донеслось дивное пение:

— Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас!

А затем торжественное «Славно бо прославися» неумолкаемо перекатилось от одного края неба до другого. Поляна вмиг стала совсем иной. Множество церквей явилось, и прекрасный колокольный перезвон разлился повсюду пасхальной радостью.

И сказал тогда отец Иоанн Кронштадтский:

— Божье солнышко взошло над Россией снова. Как играет оно и как радуется! Теперь на Руси великая Пасха — Христос воскрес. Ныне все Силы Небесные ликуют!

И ликовали со всеми Силами Небесными семеро святых царственных мучеников. Радовались чистые, сияющие, прекрасные царевны-невесты, в одеяниях белоснежных, которым не нашлось достойного жениха на земле, но которых в полной мере Своей благодати принял в сверкающий чертог Небесный Жених. Радовался светозарный отрок Алексей, навсегда о страданиях и боли позабывший. И радовались премудрые царь с царицей — навеки в любви соединенные — не кончилась любовь земная, не умерла, но претворилась в бесконечную любовь во Царствии Божием.

Вот так и сбылось пророчество святой государыни Александры Федоровны: «…когда эта жизнь закончится, мы встретимся снова в другом мире и навечно останемся вместе».

И не знали многие о лежащих тут мощах святых страстотерпцев. Но, как говорил Господь: «Не может укрыться город, стоящий на верху горы, и, зажегши свечу, не ставят ее под спудом, но на подсвечнике выставляют, чтобы светила всем». Так и этих святых поставил Бог светить в мире, многочисленными чудесами сиять в великой Русской земле…

* * *

Невозможно описать или рассказать о творимых чудесах, воистину весь мир не может их вместить, ибо дивных чудес больше песка морского. И не только здесь, но и в других странах, и по всем землям они проходят, отгоняя болезни и недуги, навещая заключенных в темницах и закованных в оковы. И в тех местах, где были увенчаны они мученическими венцами, созданы были церкви в их имя. И много чудес совершается с приходящими сюда. Не знаю поэтому, какую похвалу воздать вам и недоумеваю, и не могу решить, что сказать? Нарек бы вас ангелами, ибо без промедления являетесь всем скорбящим, но жили вы на земле среди других людей во плоти человеческой. Если же назову вас людьми, то ведь своими бесчисленными чудесами и помощью немощным превосходите вы разум человеческий. Провозглашу ли вас кесарями или князьями, но самых простых и смиренных людей превзошли вы своим смирением, это и привело вас в горячие места и жилища. Воистину вы кесари кесарям и князья князьям, ибо вашей помощью и защитой князья наши всех противников побеждают и вашей помощью гордятся. Вы наше оружие, земли Русской защита и опора, мечи обоюдоострые, ими дерзость поганых низвергаем и дьявольские козни на земле попираем. Воистину и без сомнений могу сказать: вы небесные люди и земные ангелы, столпы и опора земли нашей! …не о едином граде, не о двух, не о каком-то селении печетесь и молитесь, но о всей земле Русской!

«Сказание о Борисе и Глебе»