Издательство »» Ионинский листок »» № 33 (308). «МЫ ЖИВЕМ В ЭПОХУ ОТЦОВ»

«МЫ ЖИВЕМ В ЭПОХУ ОТЦОВ»

Беседа с епископом Каллистом Диоклийским
Окончание. Начало в № 32(307).

— Вы назвали экклезиологию ключевым вопросом богословия в XX веке и антропологию — главной задачей сегодня. Не кажется ли вам, что существует очень тесное взаимоотношение между пониманием человека как «иконы», образа Пресвятой Троицы, который сотворен для жизни с Богом, нашим Творцом, и идеей того, что Бог дает нам Церковь, чтобы здесь, в этом мире проложить путь ко спасению?

— Да, я так считаю. Мы можем рассмотреть это с двух точек зрения. Первая исходит из антропологии: что такое человек? Единственное самое важное явление в бытии человека есть то, что он создан по образу и подобию Божию. Мы не можем понять человека, не принимая во внимание Бога. С христианской точки зрения, невозможно выстроить учение о «природном человеке» без Бога, и потом добавить, в виде приложения, нечто об отношении человека к области божественного. Мы должны исходить из факта, что наши отношения с Богом обусловлены нашей человеческой природой. Мы можем понять личность только в терминах этих отношений. Человек без Бога — на самом деле не «природная», а неестественная ситуация. Так что в самом начале нашего разговора о том, что такое человек, мы должны сказать, что «образ Божий» означает, прежде всего, образ Христов — и здесь начинается христология, а антропология на самом деле есть часть христологии. Без Христа мы не можем понять нашей жизни. И, опять-таки, образ Божий означает образ Святой Троицы. В Троице, Которая есть таинство взаимной любви, мы находим основания для социального понимания человека. Итак, одновременно антропология затрагивает фундаментальные вопросы триадологии и христологии, которые всегда присутствуют и в учении о Церкви. Это значит, что мы не только можем, но и должны развивать православное понимание человека и общества, человеческой личности по отношению к народу. Все это входит в христианское учение о человеке. Нам необходимо новое развитие христианского социального учения в свете христологии и троичного богословия. В этом контексте вопрос о человеке становится частным вопросом роли Церкви в обществе, ее социального свидетельства. Но если мы обратимся к Церкви, то поймем, что на самом деле, как вы сказали, нет разделения между антропологией и экклезиологией. Что значит быть человеком по образу и подобию Божию? Человеческую личность мы можем понять только в Церкви. Только в Церкви мы становимся действительно собой. Церковь — это евхаристическое общество. Но это не значит, что мы должны свести Церковь лишь к культу. Мы должны видеть, как Евхаристия встраивается в наше социальное служение. Николай Федоров однажды сказал: «Наша социальная программа — это догмат о Троице». Но и мы можем соответственно сказать: наша социальная программа основана на Божественной литургии. Это значит, что Евхаристия как причастие Телу и Крови Христовым может стать живительным источником всех наших действий. Таким образом, видно, как антропология (что такое человек?) ведет нас к Церкви и Евхаристии, и, опять-таки, из понимания Евхаристии мы приходим к вопросу о социальном свидетельстве. Наш ответ на вопросы экклезиологии должен включать в себя и все вопросы антропологии. Церковь не существует просто для себя. Мы не должны смотреть на Церковь по-сектантски. Церковь существует для мира. И потому мы должны быть заинтересованы в церковном влиянии на общество как целое. На соборе Русской Церкви в 2000 г. был принят длинный документ о социальном учении Церкви. Среди всех Православных Церквей это первый случай принятия подобного документа на высоком официальном уровне. Однако это только начало. Мы должны идти намного дальше. На этом пути, я думаю, евхаристическая экклезиология и обновленное понимание человеческой личности будут соединены вместе и приведут к практическим результатам в нашем социальном свидетельстве и служении. Потому что недостаточно одного свидетельства без действий.