Издательство »» Ионинский листок »» № 35 (364). КОГДА ПОДНИМУТСЯ СТАРЦЫ

КОГДА ПОДНИМУТСЯ СТАРЦЫ

Ю. Воробьевский

…В соборном храме Ксиропотама зажигают свечи. Восковые не менее метра длиной. Монах наделяет их огнем при помощи длинного шеста. Загорается паникадило. Затем — хорос, огромный, не менее шести метров в диаметре обруч, окружающий паникадило. На нем — кресты, двухглавые орлы, затейливые узоры. Засвечиваются и большие лампады, находящиеся с трех сторон от хороса.

Символика светильников имеет на Афоне особое значение. Монахи рассказывали нам о неугасимой лампаде, что висит над Царскими вратами соборного храма Иверского монастыря. В праздники она чудесным образом начинает раскачиваться: таков знак присутствия Матери Божьей. Но иногда лампада приходит в движение и по будням. Раскачивается тревожно. О чем же Богородица упреждает афонских монахов, а через них — всех христиан? Об испытаниях, которые Господь попустит за наши прегрешения. Неспокойна лампада — жди мировых потрясений.

Вот современное свидетельство: «Святогорцы рассказывали: перед тем, как турецкие войска напали на Кипр, лампада качалась в будни так, что масло переливалось через край. То же происходило накануне американо-иракской войны. Качалась лампада и перед землетрясением в Армении. Иверские иноки внимательно следят за состоянием лампады. Когда она начинает раскачиваться в непраздничное время особенно сильно, об этом сообщают во все монастыри Святой Горы. После этого начинаются соборные моления о милости и заступничестве Пречистой. Передают об этом событии и отшельникам афонским с просьбой усилить молитвы и усугубить пост…»

…В день Рождества Пресвятой Богородицы каменистые афонские тропы вывели нас на высокий берег. Перед нами — небольшая бухта. Рядом — стены Иверона.

Именно здесь, на одном из прибрежных холмов, в языческие времена высилась гигантская статуя Аполлона. Когда Матерь Божия отправилась к Лазарю Четверодневному на Кипр, в море разразилась страшная буря. Корабль прибило к каменистым берегам Афона. (Тогда он назывался Аполлониадой). Как только Пресвятая Богородица сошла на эту землю, кумир рассыпался в прах. Так Афон был дан Ей в удел.

Много веков спустя, именно сюда приплыла по волнам икона Божьей Матери, названная Иверской.

Во времена византийского иконоборчества воин, ворвавшись в благочестивый дом, ударил этот образ копьем. И тут же, к его ужасу, по лицу Богородицы заструилась кровь. Он пал на колени. По его совету, вдова, владелица иконы, спасая образ от поругания, пустила его с молитвой по волнам. Прошли несколько веков. И вот он чудом, в столбе света, поднимавшемся до самых небес, приплыл к берегам Афона. Икону поместили в алтаре храма Иверского монастыря, но наутро она оказалась над вратами обители. Так продолжалось несколько дней. Наконец Матерь Божия явилась во сне старцу и сказала: «Я не желаю быть охраняема вами, а хочу быть вашею Хранительницею… Доколе будете видеть икону Мою в обители сей, дотоле благодать и милость Сына Моего к вам не оскудеют».

Русский инок Парфений, постриженник афонский, свидетельствовал, что во время греческого восстания 1822 года, когда Иверский монастырь был полон турецких солдат, они не смогли потревожить украшенной драгоценной ризой, многими великолепными дарами Вратарницы. А несколько лет спустя служащий при иконе монах с изумлением увидел одетую в черное Женщину.

Она усердно подметала обитель. «Пришло время хорошенько вымести весь монастырь. Уж столько лет стоит неметенный», — сказала шла Жена и сделалась невидимою. Вскоре султан издал фирман, чтобы все солдаты покинули Святую Гору, хотя до этого не раз грозился разрушить до основания ее обители.

Богородица ходит по этой земле.

21 августа 1903 года монахи раздавали милостыню у Великих ворот Пантелеимонова монастыря. Инок Гавриил сделал снимок и изумился. На серебряной пластине проявилась фигура, которой он не видел. Образ Богоматери, смиренно получавшей благословенный ломоть хлеба! Незадолго до этого некоторые из подвижников видели Дивную Жену наяву. Спустя 95 лет поразительную фотографию нам подарил русский афонский монах Лазарь…

По преданию, перед Концом Света и Афон погрузится в пучину страстей. Иверская икона таким же чудесным образом, как появилась, покинет Святую Гору. Это будет одним из предзнаменований Второго Пришествия.

Теперь те старые врата Иверона заложены. Рядом с ними — небольшая церковь, в ней и находится Иверская икона. Когда мы вошли, храм был пуст. Каждый мог вглядеться в чудесный образ.

Он отличается от большинства известных нам списков. На подбородке — как будто свежая пробоина. На шее застыл ручеек темной запекшейся крови.

Пресвятая Богородица, спаси нас!

В соседнем, также безлюдном храме — та самая серебряная «Лампада Вратарницы». Недвижима. Слава Богу!

Сумерки застали нас у подножья Святой Горы врасплох. Стучимся в ворота одной кельи — тишина, никто не открывает. В другой — то же самое. Вдруг откуда-то сверху, из зарослей, по-русски: «Кто такие?»

- Паломники из Москвы.

И после небольшой паузы: «Поднимайтесь сюда». Так мы оказываемся в сложенной из плоских камней, не скрепленных раствором, келье русского отшельника игумена Венедикта. Впрочем, старца нет дома. Нас принимает его послушник отец Кукша.

- А мы уж совсем было собрались прилечь на полянке… Наш собеседник покачивает головой: «Здесь, особенно на Каруле, за стенами келий лучше не ночевать».

- Змеи?

Отец Кукша смотрит на нас пристально и серьезно. Похоже, взвешивает, как мы отреагируем на услышанное. Наконец отвечает: «Бесы… Здесь ведь как: становишься на молитву, а вокруг кельи стук копыт. Вроде мул скачет кругами. А какой тут мул: с одной стороны пропасть, с другой — скала.

Пугают… Порой над ухом рыкнет так, что волосы дыбом встанут. Однажды без видимой причины в сердце вошел неописуемый ужас. Тут же упали нары. По полу заметались полчища крыс. А я стою и Иисусову молитву вспомнить не могу. Буквально по букве высвечиваю ее в сердце. Наконец осилил до конца, и страх отступил.

Недавно в соседней келье у нас священник один ночевал, тоже паломник. Он, похоже, счел, что я тут от одиночества мышиного писка пугаюсь. А наутро пришел — весь синий.

Ночью, говорит, кто-то схватил за руки — за ноги и пытается вытащить из кельи. А что значит вытащить — в двух шагах за дверью — пропасть! Ничего не видно, хоть глаз выколи. Перекреститься священник не может, так крепко держат. В конце концов все же сотворил крестное знамение, включил фонарик — никого…

А старцы бесов гоняют. Да и как врагам не бояться таких, как наш сосед отец Стефан! Ему сама Богородица являлась. Когда-то власти хотели выселить его за то, что он занял участок карульской земли, не заплатив денег. Тогда Матерь Божья встала на пути изумленных полицейских».

Про отца Стефана мы слышали и раньше, в нашем Пантелеимоновом монастыре. Некоторые считают, что у него дар прозорливости. Во всяком случае, когда у старца был наш монах отец Софроний, тот вдруг нарисовал ему какую-то карту и дорогу. Потом написал: «120 километров». Вскоре монаха увезли в Салоники на операцию.

«Впрочем, заговорились мы, — говорит отец Кукша. — Тесно у нас. Двоим в ту самую келью идти надо. И, обращаясь ко мне: а вы ляжете тут у входа. Видите, дверь я запираю. Ночью, если кто войдет, вы помните: дверь заперта. Надо успеть перекреститься. Тут заходят ночью».

Свет погас. Где-то заскреблись мыши. Творю Иисусову молитву…

Среди тревожного зыбкого сна слышу шаги за дверью. Человеческие. Может, кто-то из наших? По узкой тропинке над обрывом в такой темноте пройти без фонарика невозможно. Я приподнимаю голову: света не видно. А шаги слышны. Рука крестится, пока снова не охватывает сон. Все это повторяется еще два раза. Рассвет встречаю с облегчением.